Воскрешение сказки: гофманиада XXI в.
Год 2021 начался вспышкой внимания к Эрнсту Теодору Амадею Гофману: хотя 245 лет со дня рождения и не круглая дата, почитатели „тёмного романтика“ были рады отпраздновать её. Неудивительно, заметим: Гофмана не только помнят и читают, он был и остаётся одним из самых влиятельный авторов.
Чествование продолжилось в 2022 (и даже и в 2023 году отзывалось эхом). На сей раз повод был ещё более весомый: отмечали двухсотую годовщину смерти знаменитого немца. Отмечали широко. Достаточно перечислить только берлинские торжества. Государственная библиотека Берлина объявила 2022 „юбилейным годом“ Гофмана. Обширная юбилейная выставка была задуманая как странствующая, после Берлина она отправилась в Бамберг, а затем (уже на рубеже 2022 и 2023) во Франкфурт-на-Майне: в Немецкий музей романтизма. Stabi весь год устраивала мастер-классы. С размахом прошло специальное заседание Общества Гофмана. Главное же, получил новый импульс развития грандиозный проект: виртуальный архив Гофмана и гофманианы. Портал etahoffmann.staatsbibliothek-berlin.de рисует портрет классика с разных ракурсов: от „биографии“ посетитель переходит к окружению, от фигур, повлиявших на Гофмана, к собственно творчеству, от фантазий гения к рецепции, от исследований восприятия к свидетельствам о традиции — и все это в разных странах и через века. Своего рода 3Д-портрет; голограмма под стать „трёхмерному“ таланту гения, который свои будни описывал так: в рабочие дни юрист и немножко музыкант, в воскресенье занят рисованием, вечером же превращается в литератора — и сочиняет тексты до поздней ночи.
Разумеется, русскоязычное сообщество Берлина присоединилось к торжествам. Может быть, самым значительным событием для комьюните стала устроенная в Galerie Vinogradov выставка „Валерий Кунгуров: рисунки и больше“ (в каталогах Stabi название выставки другое: „Fabelhaftes Ballett“). Валерий Кунгуров — театральный художник, сценограф, иллюстратор — предоставил для выставки эскизы костюмов, портреты, иллюстрации… Выставка заслуживает того, чтобы взять её под лупу, присмотреться пристальнее.
Не парадокс ли это: юбилейный год смерти стал доказательством жизни гения — вечной: во всяком случае, она, как оказалось, и сегодня продолжается. Чтобы понять, как такое возможно, попробуем взять под лупу одну из акций современной гофманианы.
Однако говорить о „Гофманиаде“ Кунгурова можно разве языком „импрессий“. В жанре эссе… Так, как увиделось. Как пережилось. Эскизно, минутным росчерком пера.
***
Работы Кунгурова стильные и мастерские, оставляют впечатления сильные.
Фантасмагорические видения. Персонажи-люди так же фантастичны, как и монстры, твари.
В очертаниях фигур, всегда, нечто острое и вьющееся. Летят и ввинчиваются в твоё воображение, как клещи. И уже не забыть это всё. Эти крючковатые носы и их отражения, будто в галерее зеркал: острые подбородки и «нетопырьи» уши, длинные гибкие пальцы и завивающиеся вьюном ногги.
И в одежде: клювовидные башмаки-пулены, живописные лохмотья, шутовские колпаки, развевающиеся фалды фраков, короткие мундиры с лосинами, худые фактурные конечности и фактурные телеса, треуголки, венецианские клювоносые маски…
А у существ — голени ободранного курёнка, крысиные когти, тела цвета загнивающей зелени или болотных огней.
Валерий Кунгуров, выпустивший своих персонажей играть и резвиться на стенах галереи, и сам не прочь включиться в игру. И гостей выставки в неё втягивает. Рисунки оказываются буквами — художник предлагает разгадать зашифрованное послание; однако сделать это не так просто (особенно когда «зашифрован» Ер, твёрдый знак).
Игра фантазии втягивает и уже не отпускает. Гости выставки садятся за рояль…
Ещё один бонус к выставке-„гофманиаде“ – чудные портреты. Не карикатуры! они характерны, а глаза делают эти лица прекрасными.
В галерею портретов на стенах, к «щелкунчику» Чайковскому еще бы парочку символистов, Блока там, Фёдора Сологуба, Ремизова, Гофману они родственники-наследники, с их рутинной бесовщиной, со всеми их пузырями земли и болотными чертенятками, недотыкомками и мелкими бесами, голыми дьяволицами, кикиморами и прочей нечистью-нежитью, что прячется по углам-закуткам. Прячутся они не по слабости – они-то как раз необычайно живучи, да что там, они вечны, в отличие от нас, уязвимых и смертных.
Уже уйдя с выставки, обнаруживаем: настрой на игру был задан заранее. В анонс галерея включила комментарий художника. Он сообщил: „25 июня 1822 года Гофман покинул земной мир и стал частью литературного мифа. 26 июня 1966 года я родился!“ Впрочем, тут же, ускромняясь, подчеркнул: в совпадении не видит многозначительной символики, он — о другом. Вот о чём: „Гофман всегда и постоянно присутствует в моей жизни“. Волнует и воодушевляет — и инспирирует так же многогранно, как сам когда-то жил и сочинял: наряду с работами „для театра“ вдохновляет на свободные графические фантазии, заставляя театрального художника сделать шаг в сторону мира книг.
***
Кажется, брезжит разгадка парадокса, упомянутого в начале.
Лицом к лицу со смертью — и чувствуем, как буйно расцветает жизнь, это ведь о подлинном воскрешении, возрождении.
Образы гения и в самом деле продолжают жить. Ведут себя как живые люди: удивляют и вызывают отклик, инициируют догадки и разоблачения… меняются!.. в новых „снах“ предстают голографически объёмными и располагают к общению. И сам автор через персонажей втягивается в диалог с публикой. Диалог — (всегда) современный, значит, вне времени и поверх барьеров.
И как нашёл я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
Читателя найду в потомстве я.
Искра творческого восприятия, бегущая через века и страны — вот та питательная среда, в которой взрастают, оживают персонажи, порождённые века назад. Условие возрождения.
9 мая, родные мои
Вот ещё один праздник испоганен, загажен. „Обнулён“, отменён.
А это праздник?
Стоп. Я сегодня не мыслями хочу делиться насчёт войны — ТОЙ, давней; я о другом: о чувствах. (Так что: умные, не читайте дальше! идите себе с богом мимо…)
Вообще-то в войне (ТОЙ, давней) участвовали многие из моей семьи; из самых близких — тётка и дед. Тётка была связисткой (только сейчас дошло: она ведь совсем юной тогда была! едва достигла совершеннолетия). Дед, папин отец (кстати, звали так же, как отца моих детей, и такой же рыжий и кудрявый был), погиб на войне — папа и брат ездили искать (общую) могилу, в которой дед похоронен, нашли под Калининградом. „Похоронка“, кстати, сохранилась, тётя её нам с братом показывала, а отдать не захотела, так и осталось у неё свёрнутое треугольничком письмо-извещение о гибели деда, „героической“, писал его командир… Мама и папа мои, как и папина сестра, в войну были ещё малы, но ничего не забыли; о тех годах рассказывали — как бы с удивлением: и как только пережили столько всего тяжёлого! недетские воспоминания: как работали наравне со взрослыми, ждали весточек с фронта, ходили в обмотках и голодали, ели похлёбку из ботвы… прошлое позже аукнулось, отозвалось многими болезнями.
Семь лет назад, в юбилейный День победы, в Трептове мы рисовали памятные таблички с именами похороненных в братской могиле. Взрослые и дети рисовали, и мои дети тоже. Зафиксировала странное ощущение; нечто похожее моё поколение сейчас чувствует разве на оппозиционных митингах (а ещё переживало на рок-тусовках!): типа „мы вместе“ („мы вместе“ — „Алисы“, Башлачёва, не тех, кто им подражал). В общем, „рассыропилась“ тогда, пропиталась гордостью и сочилась нежностью ко всем вокруг. Вот идут голоплечие сильно татуированные молодые люди, а навстречу седая пара, улыбаются друг другу. Вот дети и старики — рядом, вперемешку — танцуют под фронтовые песни, а какой-то подвыпивший тип в тельняшке путается под ногами у пляшущих — и все смеются. Весёлые и серьезные, старые и „мелкие“, толстые и худые — и все „свои“, близкие. Всех что-то объединяет, а что? у нас, таких разных, чувства общие — какие? радость оттого, что жизнь продолжается, и благодарность нашим родным погибшим? ведь это они жизнью оплатили и нам передали опыт, который нас 70 лет от войны удерживает?..
Подумалось тогда, что правильно детей взяла в парк, да и раньше почти каждый год брала — правильно: чтобы знали и помнили историю, проехавшуюся по семье… чтобы чувствовали себя частью чего-то большого и важного — так?.. никогда словами не формулировала, и сейчас трудно называть… а чувство — было ясное!..
И вот теперь СЕГОДНЯ… Да что это с нами? Да „мы“ ли это?
Когда читаю удалые лозунги типа „если надо — повторим!“, растёт очень чёткое — и совсем другое — ощущение: отчуждение. Какая дикость, нелепость, думаю, у этих людей родные не воевали, скорее всего, этим лихачам старшие родные-близкие не рассказали лично выстраданного: что война — это кровь и боль, смерть и страдание, разрушенные города и судьбы, и больше того (и именно это мы теперь наблюдаем): расчеловечивание, грязь. Чудовищно это всё, отвратительно — и что, наши старшие родные хотели бы всё это — „ПОВТОРИТЬ“?!
И я… господи, я… рада, что не дожили до сегодняшних времён ни „военные дети“ папа и мама, ни вынесшая ленинградскую блокаду тётка. Надругательство над чувствами, оскорбление памяти, перечёркивание жизненного опыта, обесценивание душевного наследства — не дай бог пережить такое на склоне лет.
Венеция: карнавал
Мурано и Бурано
Местные жители придумали для туристов байку: детская раскраска города – задумка жен местных пьяниц: чтоб мужья в любом состояниинагли свои дома…
северная эротика
И откуда такое представление, что «правда жизни» – это когда драки, а то смерти, и ещё болезни или измены и ребёнок не вовремя, а работа обрыдла и не уйти, а то денег не хватит. И нет другой «правды»?
Сижу на летучке, в последнем ряду, вечный камчадал, слушаю вполуха, отключаюсь, глаза полузакрыты – перебираю картинки, что всплывают в полудрёме… отчаливаю, плыву по волнам памяти… а по курсу – «эротическое»…
***
Она: Обязательно вернусь! Хотя бы ради туманов.
Он: Ну да, они такие… как сторожевые псы при духах гор… спящие злые ветры.
Она: Не согласна! Мне кажется, она очень женственная, эта страна. Эти облака, такие… пенно-кружевные, будто рюши. И туманы — газовая ткань собрана воланами, разве нет? Едва прикрывает декольте… Очень эротичные пейзажи.
/…/ Я шёл и смотрел на истончавшийся туман. Понятно, что она имела в виду. Там на каждом шагу: меж холмов-грудей – водопады застёжкой-молнией. И по обе стороны тонкие облака — ну да, как рюши (или как их там). В самом деле, будто декольте полуприкрыто прозрачной тканью. А ведь и правда у здешних гор мягкие женственные контуры: раскрывшиеся во сне тела, соблазнительные впадины… Да, эротика! Вот тебе и суровый север.
kosa
– Коза-мутант!!! – мой сын увидел её первым. Чёрно-белая, гладко-мохнатая – половина на половину. Спереди дьявол, сзади ангел? или сзади сатир? Противоречие! Задняя половина белая и… мохнатая! сзади, раз уж белая, должна бы оказаться гладкой (и мохнатой чёрной впереди).
Пытаюсь представить человека-мутанта, полтела на один лад, другая половина – на другой. Как он должен себя чувствовать, как реагировать на мир?
Одной половине жарко – другой холодно. Как одеться? Гусарский ментик на одно плечо. Шапка набекрень. (Мозги тоже?)
Сзади-спереди разница — было бы проще жить? Или если разное вверху-внизу?
Одеться – в любом случае проще. Спина мерзнет – всегда можно прикрыть плащом или платком оренбургским, шалью… Верх мерзнет — пусть будет в теплом свитере, а ножки (в сапожках) – голоножки… ведь не бросалось бы в глаза, так многие ходят!
Но ведь главная проблема не одежда, а коммуникация!
Что, если два совершенно разных человека нравятся – и не нравятся одновременно? «Я душой / Матерьялист, но протестует разум». Что-нибудь этакое.
Мой коллега на одном собрании попал в такую ситуацию. Они сидели через два стула, два заклятых врага; он должен был сесть ближе к одному из них, оставались только два свободных места. Мы все притворялись, что заняты разговором… книжкой… телефоном… но краем глаза каждый из нас следил: как-то выйдет из положения? к кому подсядет?
Он уселся… ровно посередине. Сдвинув стулья. «Сидеть между двух стульев» – фразеологизм; видимо, такое часто случается.
Монтенегро
Серые горы Черногории.
Загадочные коты Котора. Ночные закоулки „Албания Венета“.
Место удивлений: земля кругла… и как только вода не разливается из чаши?..
снеговики-мутанты
Снеговики-мутанты
времён глобального потепления и пандемии! Но и мы мутируем: эти „йети“ нам (ко всему привыкшим берлинцам сегодняшним) приносят не меньше радости, чем те прежние снежные бабы (белоснежные, упруготелые, крепенько-кругленькие, с глазами-угольками… и морковка-нос… а не хвост морковкой).
31.1.
… и все равно есть надежда, что здоровье победит. Будем здоровы!
P.S. Понятно, и об общественном здоровье речь, и не в последнюю очередь.
