Александр Иличевский, роман „7 октября“ — и репортаж Аллы Гавриловой и рассказы Владимира Мурзина и Андрея Платонова.
Плагиат! А может, не плагиат?
Но тогда что же — творческое заимствование?
Когда можно считать заимствования — творческими?
Когда используется фабула / канва событий; биография персонажа / реального человека; даже и мотив или элемент структуры – НО! при определённых условиях, и это
а) переиначивание / интерпретация / игра с материалом,
б) обнажение приёма или хотя бы намёк на то, что есть намерение порезвиться на чужих лугах, составляя из сорванных там цветов — свою оригинальную икебану.
Вспомним – вот смена регистра:
— Дескать,
муж у вас
дурак
и старый мерин,
я люблю вас,
будьте обязательно моя,
я сейчас же
утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я.
Или вот еще, из „исходника“ про „старого мерина“:
И запищит она (бог мой!): Приди в чертог ко мне златой!..
Авторы, как правило, опознают эхо чужих текстов в своей „культурной памяти“. Потому чаще всего всё чужое — маркируют. Даже и точечные, мелкие заимствования — помечают: закавычиванием, курсивом…
Ответственные авторы даже и маркировкой (внимание: курсив! не моё!), этим необходимым минимумом, не ограничиваются. До того доходят, что решаются загромоздить собственные текстовые территории — необязательными (с точки зрения знающего читателя) пристройками.
Комментарии / примечания пишут, например.
Наш (процитированный выше) классик, курсивом показав, что допустил в текст отголосок чужого (Приди в чертог ко мне златой!..), в комментариях ставил читателя лицом к лицу с источником голоса: „Из первой части Днепровской русалки“.
И не надо ссылаться на „постмодерн“. На этот культурный плюсквамперфект, „кейс“ из мрака прошлого века. Кажется, сегодня даже и об эпохе-преемнике уж больше не говорят; были споры, да сплыли, канули в Лету. Когда берлинский СЛОГ обсуждал в последний раз „метамодерн“, сменивший пресловутый „пост…“ – вроде бы на фестивале „Дирижабль“ в 2019?.. С тех пор — тишина…
А ведь, между прочим, даже и авторы „постмодерна“ источники своих игр – опять-таки выводили на свет божий. Не оправдывая себя экспериментами с масслитом, тривиальным, анонимным.
Вивиан Дамор-Блок писал Примечания к „Аде“ – помним ведь? Даже и очевиднейшие, даже и микроскопические цитаты, даже и явно переосмысленные — снабжены были примечаниями, реконструирующими авторские манипуляции. Вот:
„Все счастливые семьи… – здесь осмеяны неверные переводы русских классиков /…/“ (И далее подробности на абзац…)
А „Комментарии“ в „Обмененных головах“ Леонида Гиршовича?..
В сегодняшней же литературной ночи — вовсе не Сова Минервы летает.
Еще раз: В нашем сегодняшнем случае – ни единого признака креативного переиначивания, и никаких маркировок — только необозначенное заимствование чужих текстов — страницами!!! И ведь наш — теперь уже можно слово вымолвить: плагиатор — очень даже осознает, что делает: у него, оказывается собран каталог текстов о пустыне — откуда он и черпает страницами, пересыпая тонны чужой руды в гору „собственного“ текста…
Кажется, тут всего обиднее кража у тех, кого в живых нет. Заимствующий полагает: их не помнят — можно не стесняться, присваивая чужие находки. Так мёртвых авторов настигает окончательная смерть…
И это, говорят нам, — именитый автор? Грош цена его поддельным „трудам и дням“. Его имени. Ведь кто, как помним, лягает мёртвого льва? Зайцы. Или ишак. (Вариант пословицы: …может пнуть каждый ишак.) Время зайцев пришло…
Последнее. Собственно, почему тут стулья ломаю? Потому что с плагиатом сталкивались и друзья, и сама. Несколько лет назад, заглянув в текст некоей Галины Биновой о „литературной эротике“, обнаружила выжимки из своей первой статьи; было обидно; мой / знаменевский „Эрос из подполья“ остался не оцифрованным — и вряд ли когда-либо будет воскрешён… Наверное, лишь тот ситуацию плагиата во всей остроте прочувствует, кого коснулось; кто работал, а потом с удивлением обнаружил плоды своего труда, своих бессонных ночей — под чужим именем.